ИСТОРИЯ
НОРМАТИВНЫЕ АКТЫ

М.М. Шумилов. "Торговля и таможенное дело в России: становление, основные этапы развития (IX-XVII вв.)"

С 1698 г. проволочная копейка чеканилась по новой весовой норме — 0.28 г (1/100, талера). Затем появилась целая серия серебряных монет — 50, 25, 10, 5 и 3 копеек. Указом от 18 мая 1701 г. запрещалось хождение старых монет. Приказы и частные лица должны были присылать их на денежный двор для передела и обмена на новые с выдачей за старый рубль 110 новых копеек.159 С 1704 г. начался выпуск рублевиков по весовой норме талера (28 г). Их чеканили без сплавки прямо на талерах, которые предварительно обжимались для удаления прежней чеканки. «Таким образом, — отмечал А.И. Юхт, — все основные номиналы новой денежной системы вошли в обращение в 1700—1704 гг. В основу ее был положен десятичный принцип с присущим России денежным счетом, ведущим начало с XV—XVI вв.: рубль — гривенник — копейка. Производные же путем деления единиц пополам: рубль — полтина, гривенник — пятак, копейка — деньга — полушка. Со старым счетом на деньги и алтыны было покончено, денежные суммы исчислялись в рублях и копейках».160 Следует также согласиться с И.И. Кауфманом, утверждавшим, что Петр I (правил с 1689 г.) в 1698 г. повторил маневр царя Алексея Михайловича 1654 г., но действовал иначе: обновление денежной системы «начали снизу, чтобы ввести ее, как следует, снизу вверх».161

В начале царствования Михаила Федоровича в рядовых северных городах России таможенный и кабацкий сборы обычно обеспечивали две трети обыкновенных денежных поступлений. Весомой была их доля и в крупных торговых центрах страны: в Нижнем Новгороде таможенные сборы обеспечили 62.2% поступлений в 1614 г., 55.0% — в 1619 г., 56.3% — в 1620 г.; в Новгороде Великом — 30.5% в 1620 г. и 25.2% в 1625 г. В Тотьме из 2337 р., предусмотренных к сбору в 1620/21 г., 32% составлял оклад таможенного сбора и 36% — оклад кабацкого сбора.162

Ослабление военного напряжения с начала 1620-х гг. вызвало хозяйственное оживление. Перестав прибегать к сборам пятинных денег,163 правительство способствовало тем самым росту таможенных и кабацких сборов. Только за десять лет их размер в Устюге, Соли Вычегодской, Тотьме увеличился в три раза.164 В Архангельске за 10—15 лет после окончания Смуты поступления от таможенной деятельности увеличились в два раза. Во второй половине 20-х гг. XVII в. таможенные сборы в северном городе составляли около 18 тыс. р. в среднем за год, значительными были и размеры «колмогорских пошлин».165

Начавшаяся в 1632 г. война с Польшей вновь поставила государственные финансы в критическое положение. Только на содержание полков иноземного строя, незадолго до того созданных, расходовались сотни тысяч рублей. Поэтому Земский собор 1634 г. снова ввел «пятую деньгу», сбор которой за 1633/34 г. составил свыше 300 тыс. р. Чрезвычайное обложение торговых людей (помимо «пятины» с них также взимались «кормовые» и «стрелецкие» деньги) породило «великую мирскую скудость»: «торгов не было, а на кабаке пит было некому». Неудивительно, что с начала 1630-х гг. таможенные и кабацкие доходы в Устюге, Соли Вычегодской, Тотьме перестали увеличиваться.166 Упали и почти целиком перешли в Архангельск доходы Холмогорской таможни.167 Представители купеческих верхов жаловались, что «оскудение и обнищание» было вызвано «государевыми беспрестанными службами и пятинными деньгами», засильем иностранных конкурентов и произволом воевод. Плачевными для казны оказались результаты «кабацкой реформы» 1652 г., проводившейся с целью сократить производство и потребление водки в интересах оживления хлебного экспорта: кабацкие сборы за 1652—1653 гг. сократились не меньше чем на 30%.168

По причине обострившихся финансовых затруднений правительство вновь прибегло к экстраординарным сборам в виде единовременных процентных сборов на капитал и имущество. 20 марта 1654 г. впервые был установлен сбор «десятой деньги» с торговых и посадских людей.169 В 1655 г. царь решился на «заем» (фактически — частичную конфискацию) монастырских капиталов.170 В 1662 г. правительство дважды прибегло к сбору «пятой деньги» с объявленного под присягой имущества и дохода всех торговых и посадских людей. Эти сборы взимались медными деньгами и расходовались не только на жалованье ратным и служилым людям, но и на оплату реквизированных «указных товаров». «По расходной книге Приказа Денежного двора (сюда направлялись «пятинные деньги». — М.Ш.), — уточнял К.В. Базилевич, — с 22 сентября 1662 г. по 22 мая 1633 г., то есть за период 8 месяцев, им было выдано в Большой приход и Сибирский приказ на "указные товары" 569 573 рубля. Кроме того, в городах было выдано из сбора пятинных денег 97 038 руб.».171 За 1662—1676 гг. реквизированные товары, стоимость которых была определена в 621 475 р. на серебро, были реализованы за 686 243 р. Таким образом, по официальной оценке казна получила от операции 64 769 р. чистой прибыли, но в действительности ее экономический результат был гораздо выше, поскольку оплата указных товаров производилась медной монетой по заниженной цене.172

В 1668 г. снова собирали десятую деньгу, в 1671 г. — пятнадцатую, в 1673 г., 1678—1679 гг., 1680 г. — снова десятую деньгу.173 Все эти чрезвычайные налоги фактически превратились в постоянную добавку к посошной подати (поземельному, подворному и промысловому налогу). Одновременно происходило понижение удельного веса косвенных (таможенных и кабацких) сборов среди других доходных статей государственного бюджета.

Среднегодовой доход от деятельности Архангельской таможни в 1650—1680-е гг. составлял 71 857 р. серебром.174 Для сравнения: в 1653 г. Архангельская таможня получила таможенных сборов 43 950 р., а Новгородская таможня — 3338 р.175 По предположению немецкого путешественника Адама Олеария, побывавшего в России в 30-е гг. XVII в., в Астрахани, втором по значению центре внешней торговли страны, ежегодно собиралось таможенных пошлин на сумму 12 000 р., или 24 000 талеров.176 Подтверждением особой роли Архангельской таможни может служить и то обстоятельство, что все таможенные сборы, поступавшие из Великого Новгорода, Пскова, Вологды, Нижнего Новгорода, Архангельска и других поморских и пограничных городов в Новгородскую четверть,177 составляли в конце XVII в. всего 100 000 р.178

Помимо доходов от заповедных статей и таможенных сборов государственная казна имела еще один источник поступлений от внешней торговли. Речь идет о монетной регалии, являвшейся одним из наиболее устойчивых источников казенной прибыли. Так как внешнеторговый баланс страны обычно отличался активностью, иностранцам приходилось приплачивать русским известное количество золотой и серебряной монеты.

Ежегодно в Архангельск привозились десятки тысяч ефимков (на одном корабле привозилось иногда до 80 000 ефимков). Имеются свидетельства, что с них брали пошлину как с товаров.179 Как и прежде, во внутреннем денежном обращении России европейская валюта участия не принимала. Из Архангельска основная масса золота и серебра в слитках, изделиях и монете доставлялась в Москву. По дороге в Вологодской таможне благородные металлы обычно являлись только «в проезд».

Не играя роли всеобщего товарного эквивалента, привозные ефимки оставались в России лишь особым сортом привозного серебра, которое отбиралось в казну и перечеканивалось на денежных дворах в русскую «ходячую монету» с некоторой выгодой для правительства.180 Так, в 1604 г. чужеземцы привезли 121 104 талера, общая масса которых могла составить 3.4—3.5 т, а стоимость — почти третью часть стоимости всех привозных товаров.181 Еще в XVI в. был определен «указной вес» ефимков, по которому их следовало принимать в казну. По мнению И.И. Кауфмана, «и в продолжении всего XVII в., даже в начале XVIII в. таможням предписывалось покупать ефимки по 7 на гривенку, по 14 ефимков на фунт <...> предписание имело только смысл указания, чтобы выбирались самые тяжелые ефимки различных стран (немецких, нидерландских, романских), которых на гривенку идет 7, в смысле предела, от которого запрещено далеко уклоняться».182 Фактически же в Россию попадали талеры из различных государств: немецкие (любские), голландские, шведские (свейские), польские (лятские), французские, испанские, цесарские (австрийские), датские, брауншвейгские, прусские, брабантские, гельдернские, шлезвигские, рьяльские (реалы?), «крыжовые» или крестовые и другие, различавшиеся массой и пробой серебра. Поэтому лишь в идеале масса покупного ефимка приближалась к 28.438 г. Действительно, если любских ефимков на фунт приходилось 14, то «крыжовых», которые ценились на две копейки дешевле, — целых 15.183

Возможно, в начале XVII в. еще сохранялся порядок в монетном деле, когда любой русский купец мог заказать чеканку монеты. Однако затем произошло сближение рыночной (около 48—50 коп.) и фактической (из очищенного талера получалось приблизительно 48 коп. четырехрублевой стопы) цены ефимка, что свидетельствует о резком снижении доходности операций по перечеканке иностранной монеты.184 Поэтому еще при Михаиле Федоровиче стал практиковаться другой порядок в монетном деле. В 1621 г. было издано правительственное распоряжение о введении государственной монополии на покупку ефимков: «А у которых приезжих немец будут в привозе ефимки и те все ефимки покупати и в таможенные пошлины имати на государя, а мимо государевы казны ефимков никому покупати не велети, о том заказати накрепко, чтоб ефимки в покупке ни у кого не были».185 Стремясь извлечь выгоду из монетной регалии, правительство в ходе денежной реформы 1626—1627 гг. пошло на скрытую порчу монеты, одновременно запретив частным лицам покупать и переделывать талерное серебро.

Несмотря на то что после 1626 г. копейки стали чеканить из серебра «талерной пробы»,186 на официальном уровне неизменно утверждалось о прежней «чистоте» русской копейки.187 Денежное хозяйство страны было полностью централизовано и поставлено под контроль государства. В конце 20-х или в начале 30-х гг. XVII в., когда были закрыты денежные дворы в Новгороде и Пскове, вся чеканка монеты сосредоточилась в Москве. С этого времени иностранцы, привозившие в Псков золотые и ефимки, должны были променивать их на русские деньги «из московской присылки». На эти деньги они обязывались покупать русские товары, с продажи которых взималась определенная пошлина, «а с ефимков де таможенной пошлины по государеве грамоте 138 г. (1630 г. — М.Ш.) не емлют».188 Монетный двор стал самостоятельно закупать талеры для казенной надобности в обмен за «готовые деньги». Разовые поручения по приобретению серебряной валюты могли выполнять и обычные купцы, но по предварительному соглашению с казной.189

В 1649 г. была окончательно установлена государственная монополия на закупку всего ввозимого из-за границы монетного серебра. Известие об этом содержится в царском наказе 1649 г. таможенной администрации Архангельска: «А у которых приезжих немец будут в привозе ефимки, и те ефимки покупать на государя <...> а мимо государевой казны ефимков никому покупать не велеть, и о том заказать накрепко <...> чтоб никто ефимков на себя без государева указу не покупали, а которые русские люди учнут ефимки покупать или менять безъявочно, и гостю Василью и головам с товарищи про то сыскивати накрепко, и по сыску те ефимки отписывати на государя за то, чтоб впредь не повадно было никому мимо государева указу делать».190

Возможно, что в начале царствования Алексея Михайловича был издан указ, продиктовавший торговую цену ефимка в 50 коп. Как бы то ни было, но неопределенность с курсом иностранной валюты сохранялась до конца 40-х гг. XVII в.191 Иностранцы жаловались новому царю, добиваясь официального решения по этому вопросу.192 В 1649 г. был окончательно установлен курс («указная цена») обмена валют: «...в нынешнем во 157 году октября в 15 день <...> которые <...> торговые люди учнут свеяном за ефимки деньги давать или которые учнут на товары ефимки менять, и чтоб они деньги им давали по твоему государеву указу, за любский ефимок по полтине, а за крыжовой по штинатцати алтын (48 коп. — М.Ш.)».193 Почти буквальное повторение этого распоряжения встречается в наказах таможенной администрации Архангельска 1649, 1654 и 1667 гг.194 Когда ефимков в привозе было много, иностранцам разрешалось везти их к Москве, чтобы там за них получить русские деньги по указной цене. Одновременно перед гостем в Архангельске ставилась задача не останавливаться перед принуждением съехавшихся к торгу купцов покупать «на государя» предлагаемые ефимки за свои деньги с последующим обменом в Москве на деньги же «без всякого ущерба».195

Ради пополнения валютных резервов казна также кредитовала торговых людей, «выдавая вперед денги под кабалы за будущие ефимки, которые ей должны были быть доставлены».196 Впрочем, эта практика продолжалась до навигации 1667 г. Тогда же правительство перестало предоставлять торговым иноземцам отсрочки в уплате ефимочных пошлин, которые раньше можно было заплатить зимой в Москве. В мае 1667 г. царь повелел гостю и голове «с товарыщи» в Архангельске «имать ефимки за пошлину по полтине ефимок в вес, а денег в ефимки в долг не отдавать, и в таможенных пошлинах отнюдь никому сроков не давать, и в таможенных книгах в доимке ни на ком пошлин не писать». В противном случае доимку следовало доправить на госте и его подчиненных.197

<<   [1] ... [46] [47] [48] [49] [50] [51] [52] [53] [54] [55] [56] [57] ...  [88]  >> 


Контактная информация: e-mail: info@tkod.ru   


Rambler's Top100Rambler's Top100 Яндекс цитирования Все о таможне